Летопись прихода

« Назад

АБСОЛЮТНАЯ ГАРМОНИЯ АКАДЕМИКА И ДИАКОНА 23.08.2017 18:00

Поздравляем!
Диакон Сергий Кривовичев, член-корреспондент Академии Наук России, избран Председателем Кольского научного центра Российской академии наук, объединяющего более 10 научно-исследовательских институтов, находящихся в г.Апатиты Мурманской области и других городах региона. Поздравляем отца Сергия с таким ответственным назначением, желаем Божией помощи в трудах во славу российской науки.

+ + +

АБСОЛЮТНАЯ ГАРМОНИЯ АКАДЕМИКА И ДИАКОНА

Сергей Владимирович Кривовичев – член-корреспондент Российской Академии наук и доктор геолого-минералогических наук. А еще он – отец Сергий, поскольку одновременно является диаконом Русской Православной Церкви. Недавно он был назначен председателем Кольского научного центра РАН. Мы поговорили с ним о том, как ему удается совмещать церковное служение и научную деятельность, каково сейчас состояние российской науки и противоречит ли вера знанию.

Сергей Владимирович Кривовичев, член-корреспондент Российской Академии наук и доктор геолого-минералогических наук, диакон
Сергей Владимирович Кривовичев, член-корреспондент Российской Академии наук и доктор геолого-минералогических наук, диакон

 

В десятом классе я больше интересовался религиозной философией

– Расскажите, пожалуйста, как вы стали ученым?

– Так получилось, что я с детства вращался в научной среде, и передо мной, по сути, даже не стояло серьезного выбора, кем становиться. Мои родители – ученые. Отец – профессор, заведующий кафедрой минералогии в Санкт-Петербургском университете на геологическом факультете, мама – кристаллограф, доцент химфака. Дед по отцу был полевой геолог, и он тоже учился в нашем университете в 1920-е годы.

Так что научная геолого-минералогическая среда и геологическая профессия всегда были для меня чем-то своим, можно сказать, родным. В детстве я занимался в клубе юных геологов при ленинградском Дворце пионеров, ездил в летние экспедиции, поэтому к окончанию школы ни капли не сомневался в том, чем хочу заниматься в дальнейшем, разве что только выбирал специализацию внутри геологии.

– Интересно, а помните, может быть, какие научные проблемы вас интересовали тогда, когда вы поступали в университет?

– Когда я поступал в университет, меня, если честно, больше волновали проблемы религиозные. Хотя, конечно, научные вопросы меня занимали с самого детства: у отца была небольшая коллекция минералов, которую я часто разбирал. Я ходил к нему на работу, слушал его разговоры с коллегами и друзьями и т.д. Но в десятом классе школы я больше интересоваться религиозной философией.

– Это было связано с вашим воцерковлением?

Она обратила меня буквально минут за пятнадцать

– Мои родители нерелигиозные, и я был некрещеный, крестился только в 1991-м году. У меня в школе была очень хорошая учительница по литературе в 10-м классе, Ирина Георгиевна Полубояринова. И она обратила меня буквально минут за пятнадцать – каким-то своим обликом, своей внутренней духовной красотой. А я тогда был очень либерально настроен, время было такое, если помните. Все, и я в том числе, читали «Дети Арбата», «Огонек» и т.д. Я помню, в «Огоньке» все время были разгромные статьи по поводу «Нашего современника». Там клеймили Вадима Кожинова, Станислава Куняева…

– Вы были тогда «проогоньковский»?

– Да, и если честно, то очень. Но как только в класс вошла Ирина Георгиевна, она меня настолько поразила своей внутренней красотой, что я сразу же переметнулся в другой лагерь и буквально через 15–20 минут был уже на ее стороне. Я еще, помню, тогда подумал: «Надо же, какой я беспринципный человек!» (смеется)

– А в каком смысле она вас обратила? Она же, наверно, не говорила на уроках литературы, что надо верить в Христа, ходить в храм и т.д.

– Сначала я перешел на ее сторону в смысле идейном, культурно-патриотическом, и только потом – религиозном. Ирина Георгиевна на уроках говорила о Христе как бы с точки зрения Достоевского. Она не проповедовала, и я считаю, что это правильно. Напрямую, особенно с молодежью, этого делать не надо. Современная молодежь очень чуткая, и когда ей что-то пытаются навязать, она отшатывается. Ей поэтому не надо ничего навязывать, но показывать положительную сторону, раскрывать глубину и красоту Православия, что, конечно, непростая задача.

Хотя, надо сказать, Ирина Георгиевна очень хорошо относилась и к лучшей советской литературе. Например, к Михаилу Шолохову или Александру Фадееву, которые сегодня не особенно в моде.

– Крестились вы уже позже?

– Да, позже. Но сначала я читал Достоевского, потом перешел на русскую религиозную философию – Бердяев, Флоренский.

Помеха ли научной карьере большая семья?

 

Семья Кривовичевых
Семья Кривовичевых

 

– Как поменялась ваша жизнь после того, как вы стали диаконом? Например, вам сложнее стало успевать по научной линии?

– Да, сложнее. Иногда бывает такое перенапряжение, что заболеваешь и недельку дома просто отлеживаешься. Диаконское служение и наука – все-таки разные роды деятельности. На работе, когда читаешь лекцию, там можно сымпровизировать, поменять тему или рассказать анекдот. А на богослужении все четко и доведено чуть ли не до полуавтоматизма. Все нужно делать вовремя, и это, конечно, другое, нежели читать лекции студентам.

– Как часто вы служите как диакон?

– В выходные и праздники, в храме священновеликомученика Пантелеимона, рядом с метро Удельная. У нас всего один священник и один диакон. Вот недавно рукоположили второго диакона.

– По всем праздникам и выходным служите?

– Стараюсь, по мере возможности. Поскольку у нас нет служб в будние дни, то настоятель отпуск не берет, и получается, что даже летом надо служить все время.

– Сколько у вас сейчас детей?

– Семь.

– Скажите, только честно. Мешает карьере учёного большая семья? И поделитесь секретом, как она вам не помешала.

– Могу сказать, что карьере учёного, напротив, мешает неустроенная семейная жизнь. Например, когда человек разводится. Это же какая потеря времени! А потом опять – ухаживания, нервы (смеется).

– Но все-таки наше время большая семья, да еще в научной среде – это огромная редкость.

– Но не в среде духовенства.

– Простите за вопрос. Как вам удается содержать столько детей на научную зарплату?

– Так получилось, что когда я вернулся из-за границы, то как раз тогда университет начал довольно агрессивную политику по наращиванию своего потенциала. И поэтому в университете сейчас все по-другому. Государство начало вкладывать деньги в естественнонаучные гранты, в точные науки. У меня появились хорошие студенты и ученики, и сейчас они уже сами получают большие гранты.

– Сколько вам было лет, когда вы защитили докторскую и когда вы стали членом-корреспондентом Академии наук?

– Докторскую я защитил в 29 лет, а членом-корреспондентом Академии наук стал в конце прошлого года.

– Скажите, вы изначально были человеком, заточенным на научную карьеру?

Верующий человек тоже может успешно заниматься наукой

– Если честно, то да. У нас это, можно сказать, семейная традиция. Кроме того, я делал карьерные шаги, чтобы доказать родителям, что верующий человек тоже может успешно заниматься наукой. Папа мне говорил: вот ты в церковь ходишь, а лучше бы писал диссертацию. И когда я защитил кандидатскую, у нас в семье все были очень довольны, но начали пилить, чтобы я защищал докторскую. Пилили-пилили и допилили.

Самый большой провал в российской науке – люди в возрасте 40–50 лет

 

Диакон Сергий Кривовичев во время крестного хода
Диакон Сергий Кривовичев во время крестного хода

 

– Как вы сейчас оцениваете состояние российской науки в целом, если сравнивать ее с советской наукой и с наукой на Западе?

– Мне, конечно, очень жаль науку советского времени. Я говорю про естественные науки. Это была очень сильная школа с оригинальными разработками.

– У нынешней российской науки уровень ниже?

– Уровень упал, это надо признать. С другой стороны, произошла очень важная вещь – интернационализация научных исследований, выход наших ученых на международную арену. А уровень науки у нас упал, потому что в какое-то время практически прекратился приток молодежи. Но сейчас он возобновляется.

– Как давно он возобновился?

– Уже лет 7-8. Самый большой провал в российской науке в целом – это среднее звено, возраст 40–50 лет. А ведь его наличие очень важно, именно эти люди должны сейчас передавать умения и навыки приходящей молодежи.

Но тем не менее, что касается нашей геологии и минералогии, они у нас всегда были очень сильные и по-прежнему остаются одними из самых сильных в мире. И сохранить эти позиции удалось во многом как раз потому, что из нашей научной области, из людей моего поколения, на Запад уехали немногие.

– Почему именно ваши коллеги в большинстве предпочли остаться здесь?

– Видимо, просто потому, что геологи – люди, близкие к земле, к почве.

– Как они выживали в 1990-е?

– Все по-разному. Одни мои коллеги, очень сильные специалисты и ученые, основали небольшое предприятие. Они собирали образцы хороших минералов, выезжали на Запад и там их продавали.

– Это было законно?

– Абсолютно. У них была лицензия и все, что полагается в этом случае. Но сейчас они этим уже не занимаются, потому что ситуация с оплатой труда ученых в нашей области нормализуется, и им больше не надо заниматься торговлей.

– Сейчас в философии науки обсуждается проблема, что современная наука все больше становится лишь прагматически и технологически ориентированной. Ученых уже не столько заботит, как устроен мир, а какую бы еще эффективную технологию придумать. Вы сами замечаете эти тенденции в науке?

– Да, действительно, это очень заметно. Тем не менее мой основной внутренний позыв – это познание мира. Это то, что мне приносит глубокое удовлетворение.

Сейчас пытаются всех ученых заставить заниматься прикладными исследованиями. Но, к счастью, это пока не имеет повального характера. И гранты дают сейчас разные, в том числе и на фундаментальные исследования.

Наука должна не только брать, но и отдавать что-то государству

С другой стороны, наука должна не только брать, но и отдавать что-то государству. Особенно это касается естественных и точных наук. Нужны новые изобретения и т.д. Здесь надо соблюдать разумный баланс. Встать на позицию государства – это, в принципе, правильный подход. Но если мы не будем заниматься фундаментальными исследованиями, то всегда будем плестись за кем-то в хвосте.

– А чем занимаетесь вы конкретно, можете сказать доступным языком? Это прикладные или фундаментальные исследования?

– Я занимаюсь разными темами. Одна из них – это исследование той роли, которую играют такие понятия, как сложность и простота структур, в природных процессах. Главная проблема – как определить меру сложности того или иного минерала. Нам удалось придумать или создать такую меру сложности, при помощи которой я могу каждому минералу приписать два числа, которые будут описывать его сложность. А дальше появляется возможность смотреть, как, в зависимости от нашей меры сложности, минералы ведут себя в природе: как один минерал замещает другой, какой минерал будет расти, а какой нет, и т.д.

Конечно, мы занимаемся и практическими задачами, в том числе открытием новых минералов, синтезом новых веществ и т.д.

«За границей я работал и постоянно думал: а на кого я работаю?»

 

– Вы в своё время решили вернуться из-за границы обратно в Россию, хотя вроде неплохо там устроились. Что вас побудило принять такое решение?

– В какой-то момент надо было решать, что в конце концов делать. Старшие дети уже отучились первый класс в немецкой школе. У меня было предложение на постоянную позицию в северной Германии, и надо было определяться, принимать его или нет. Причем, если, например, Америка более свободная страна, там ведь все – приезжие по происхождению, то в Европе люди настроены если и не националистически, то, скажем так, более почвенно. И ты там себя чувствуешь чужим. Если честно, я там работал и постоянно думал: а на кого я там, собственно, работаю?

– И на кого?

Когда люди говорят, что наука свободна, и ученые свободны, я в это не верю

– У меня была стипендия фонда Александра фон Гумбольдта. Пусть я не делал ничего, связанного с войной, но все равно это работа за границей, за которую платит чужое государство. Значит, ты работаешь на него. Когда люди говорят, что наука свободна, и ученые свободны, я в это не верю. По-моему, это говорится, чтобы успокоить свою совесть.

– В одном из своих прежних интервью вы говорили, что среди учёных патриотизм не особенно в моде. Как вы думаете, почему?

– Это я давно говорил, наверно, где-то в 2008-м году. Сейчас дело обстоит по-другому, особенно в случае с молодёжью. Причем патриотизм у них не такой, что вот сейчас мы всех победим и шапками закидаем, а довольно трезвый и разумный: я хочу и буду работать в России, и всё. И это не отменяет сотрудничества с американцами, немцами или французами по научной линии.

– Разве для научной среды не свойственна, скажем так, повышенная оппозиционность?

– Сейчас я бы так уже не сказал. Да, у нас есть люди, скажем так, настроенные резко оппозиционно, но это уже не массовое явление. Кроме того, это все равно наши очень хорошие коллеги и друзья, и мы их очень любим. Мой учитель и научный руководитель, Станислав Константинович Филатов, к политическим убеждениям своих коллег всегда относился очень спокойно. Может, мне от него передалось, что надо прежде всего заниматься своим делом.

Хотя я всегда все-таки активно интересовался политикой. И вообще, я узнал о своей натовской стипендии и в первый раз поехал в Штаты в апреле 1999 года, когда НАТО бомбило Белград. Мы накануне всем приходом ходили к американскому консульству с иконой государя-мученика. И тут буквально через несколько дней приходит сообщение: вам дали стипендию. Первое мое желание было – отказаться. Я даже написал письмо с отказом, но его не отправил. Я вдруг подумал, что будет лучше даже не для меня лично, а для страны. Чтобы я сейчас остался прозябать в научном смысле или сделал мощный рывок?

– А вы его действительно сделали?

– Да, сделал.

– А что было бы, если бы вы не поехали?

– Скорее всего, я бы просто не состоялся как учёный. В нашей научной сфере очень много зависит от экспериментального оборудования. Те вещи, которые я здесь делал тогда за полгода, там я смог сделать за полдня, и это не преувеличение.

Но сейчас ситуация сильно поменялась. По крайней мере, у нас в Санкт-Петербургском университете оборудование сегодня ничем не уступает заграничному, а по некоторым показателям даже лучше зарубежных аналогов.

Факты научные и религиозные

Сергей Владимирович Кривовичев, член-корреспондент Российской Академии наук и доктор геолого-минералогических наук, диакон
Сергей Владимирович Кривовичев, член-корреспондент Российской Академии наук и доктор геолого-минералогических наук, диакон

 

– Как в научной среде относятся к вашим религиозным воззрениям? Или никак не относятся, потому что вы их не особо афишируете?

– Во-первых, у нас не так уж и мало верующих ученых. Я не буду сейчас называть имена, но я знаю даже академиков и членов-корреспондентов Академии наук, которые являются верующими людьми, или, как это называется в иностранной кальке, «практикующими православными». Они причащаются, исповедуются и т.д.

– Но их же, наверно, немного.

– Немного, но они есть.

– А с активным неприятием вашей веры в научной среде вам приходилось сталкиваться?

– Практически нет. Вы знаете, даже если у кого-то и есть неприятие религии, мои коллеги будут избегать его выказывать просто из чувства взаимного уважения.

– Скажите, а вы сами не чувствуете внутри себя какой-то внутренней дисгармонии из-за конфликта между наукой и верой? Элементарно, даже в плане времени? Скажем, можно читать святых отцов, а время тратится на что-то другое, духовно менее полезное.

– Я понимаю, о чем вы говорите. Знаете, был такой философ Кожевников. Он изучал буддизм, иные восточные религии. Он состоял в переписке с отцом Павлом Флоренским и в одном письме очень сетовал на то, что потратил столько времени на изучение восточных религий, хотя мог бы потратить его на изучение святых отцов. И отец Павел ответил ему примерно следующее: конечно, тысяча дней стояния на камне лучше, чем тысяча дней, потраченных на изучение восточных религий. Но все равно, тысяча дней, потраченных на изучение восточных религий, лучше, чем тысяча дней, проведенных в кабаках и загулах.

– Неужели вы совсем не чувствуете конфликта интересов? Ведь ученым интересно другое, нежели «дела небесные» в духовном смысле.

– Нет, не чувствую. Естественные науки – это предметное, конкретное знание. Оно подлежит проверке опытом, и мне это очень нравится. Человек поставил эксперимент, что-то доказал, и дальше никто не скажет, что он заблуждается, что он шарлатан, а не ученый.

Я изначально был ориентирован на точную науку, а естественные науки и дают ощущение точности. В них есть прочность вывода, прочность факта, причем этот факт обязателен для всех.

– Но ведь вера часто фактам противоречит. В ней всегда есть очень значимый субъективный момент.

– Вера тоже опирается на факты, хотя и не общеобязательные.

– Но для многих же не факт, например, Воскресение Христово. Мы должны в него поверить.

– Но это факт. Я не могу его, правда, доказать, потому что иначе у нас не было бы свободы. Простите, но если бы Воскресение Христово было воспроизводимым, как того требует научный факт, то наша свобода была бы нарушена. А Господь хочет от нас свободы, свободного волеизъявления.

– Скажем так: это факт в пространстве нашей веры.

– Совершенно верно. Но это факт не в том смысле, что его можно повторить в научном эксперименте. Хорошо, я тогда могу так сказать: для меня Воскресение Христово так же объективно, как и кристаллическая структура минерала, которую я расшифровал. Пусть с внешней точки зрения только последний факт объективен, но для меня лично равно объективными являются оба эти факта. А с абсолютной точки зрения, с точки зрения истины как она есть, только второй факт – факт Воскресения Христа – оказывается полностью объективным. Точнее, абсолютным.

– Спрошу в третий и последний раз, как настоящий зануда. То есть конфликта между верой и наукой вы, таким образом, совсем не чувствуете?

– Абсолютно. Наоборот, я чувствую гармонию между ними. Ведь естественнонаучные и математические факты абсолютной истине не противоречат, поскольку не являются религиозными истинами. И когда я занимаюсь научными исследованиями, я чувствую радость от познания новых фактов, от открытия чего-то нового. Все это вызывает такое глубокое внутреннее удовлетворение, которое, может быть, в чем-то даже сходно с религиозным озарением, хотя отождествлять их, конечно же, не стоит.

С Сергеем Кривовичевым
беседовал Юрий Пущаев

15 августа 2017 г.

Православие.ру


Православный календарь
 

 

 

 

 

 

 

МЫ В FACEBOOK
 
 
 
 
 
 
 
 
 
          
                  
55dbd7563a3c8
 
 

Новости

26.09.2018
Поздравляем вас с Великим церковным Праздником – Днём Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня! К празднику вышел новый номер газеты "Воздвижение".

В новом номере редакция тезоименитой газеты постарается рассказать о людях, достойно пронесших свои жизненные кресты, и о событиях, вдохновляющих и вселяющих в нас надежду. Приятного прочтения! С Праздником!
26.09.2018

21 сентября, в праздник Рождества Пресвятой Богородицы, состоялось венчание прихожан Юлиана и Александры. Венчание совершил духовник молодых – протоиерей Владимир Сергиенко. Юлиан и Александра впервые увидели друг друга в нашем приходе...

20.09.2018
18 сентября преставилась ко Господу Евгения Васильевна Ананьева- Ковалевская - внучка священника нашего храма до его закрытия - протоиерея Григория Ковалевского. Человек удивительной культуры, воспитания, необыкновенная труженица. Вот только сейчас она была с нами, приходила 14 сентября на начало учебного года в церковно-приходскую школу, и вот, пришло скорбное известие...
 
18.09.2018
Глядя на этих православных юношей и девушек, не сразу догадаешься, что это гости из далёкой страны, так они похожи на наших молодых прихожан. Ещё одно можно сказать глядя на них? Они настоящие. Какая детская искренность, какая чистая вера! Но самым поразительным стал момент, когда наши гости запели...
14.09.2018

Приглашаем на занятия с настоятелем Крестовоздвиженского казачьего собора прот. Владимиром. Они проходят каждую пятницу в 19.00. Вы узнаете, как поступать в различных ситуациях в соответствии с учением святых отцов и опытом церкви, с чего начинать устроение духовной жизни, как относиться к опасностям и вызовам современного мира.